Культурная столица Поволжья. Изящная словесность.
Может создаться обманчивое впечатление, что культурная жизнь Нижнекамска представляет интерес лишь для этнографов, антропологов и сотрудников органов внутренних дел. На самом деле это не так.

В городе есть библиотека (из значимых раритетов имеются детгизовский "Малыш и Карлсон" сорок шестого года издания, много Анжелики и подшивка "Советского спорта" за последние пять лет). В универсаме "Бэхетле" моет пол выпускница музыкального училища по классу виолончели. Треть забора, закрывающего пустырь на проспекте Химиков, исписана местными граффитистами. На тридцать четвертом проценте их обнаружили бродвейские пацаны, отпиздили и покрасили им задницы в красно-зеленую полосочку. На стенах домов можно прочитать такие образчики фикшн-текстов, как "Беру врот у потсанов без платно 31-88-24" (приемная ГУВД) и "Автопокрышки НШЗ на кольцевом развороте белая Газель спросить Ильхама" (нонсайенс-фикшн, маншовские пацаны лет пять как разогнали пятак и взяли фарцовку шинами под свой контроль). Есть в Нижнекамске и поэты. По крайней мере, раньше одна была точно.
====
Редактора газеты "Нижнекамская неделя" Славу Арацкого душили подушкой. Во всяком случае, именно такое ощущение сложилось у меня в результате анализа звуков, доносящихся из его кабинета. Я осторожно постучал - мало ли, чем люди заняты, может, спонсор летучку с редколлегией проводит - и приоткрыл дверь.

Арацкий полулежал на рабочем столе, тихонько хрюкая и постанывая. Из глаз его текли слезы, правая рука колотила по крышке стола. В руке был зажат листок бумаги.

- Ягненочек, - простонал Слава сквозь слезы, делая ударение на третий слог, - Ягненочек, Серега! - и снова забился в пароксизме смеха. Алкоголем от него не пахло.

Это было странно. Арацкий был мизантропически мрачен в трезвом виде и агрессивно весел в пьяном. Сейчас же ему было просто смешно.
- Слава, в чем дело?

Вместо ответа он протянул мне листок, который держал в руке. Я расправил его и прочел:

Сыну

Спи, мой маленький сыночек,
Спи, мой сонный ягненочек.
Ты в постельке засыпай,
Поскорее подрастай.

Станешь взрослым ты и сильным,
Будешь маму защищать
Всем обидчикам насильным
Ее в обиду не давать.

Анжела Пильщикова.

- Арацкий что ЭТО? - строго спросил я.
- Сти-муахахаха-хи, не видишь, что ли? У меня их еще есть, пре-гигигиги-красных. Хо-хахаохохо-чешь? - редактор никак не мог успокоиться.

Я быстро сбегал в туалет, вытащил там из мусорного ведра бутылку почище, набрал в нее воды и щедро окропил Славу. Это помогло.
- Так ты расскажешь мне, в чем дело или где?
- Расскажу, конечно. Сегодня в редакцию письмо пришло, местной почтой. Шло восемь дней, представляешь? Весь город сорок минут пешком из конца в конец, а она письма почтой отправляет.
- А, - до меня начало доходить, - это тебе рукопись прислали. Анжела Пильщикова?
- Сабражаишь. Стихов гениальных полтора авторских листа, годные к печати в газете отчеркнуты красным карандашиком. И фотографию, на первой странице напечатать. Дабы страна знала своих героев. На, зацени, - он протянул мне снимок.

Я заценил. Так могла выглядеть Надежда Константиновна Крупская лет в тридцать, обесцветься она перекисью, сделай химзавивку и выпей четыреста граммов для храбрости.

- И чего тебе не нравится, Слава? Хорошее, простое лицо из нижнекамского народа. Стишки тоже вполне народные. Ягненочка на ангелочка поменяешь - и для твоего сортирного издания покатит только в путь.
- Да я бы тиснул, не вопрос. Бумага все стерпит. Особенно после Кюхельбекера с шапкой. Но ведь она повадится.
- Ну и фиг ли? К тебе кто только не таскается, шалман, а не редакция. А тут смотри какая блондиночка пергидролевая. Мурлин Мурло нижнекамского уезда. Пусть ходит. Может, в жопу даст.
- В жопу? - глаза Славы подернулись поволокой. Нижнекамские девки не давали редактору в жопу, мотивируя отказ боязнью СПИДа и радиусом кривизны редакторского хуя. Но Арацкий не терял надежды. - А правда, как думаешь, даст?
- Жопа есть, значит даст, - несколько легкомысленно обнадежил я.
- А откуда знаешь? На фотографии не видно.
- Да ну тебя, где это видано, чтоб поэтесса - и без жопы. О! Идея, - осенило меня, - а пошли к ней в гости сами! Разведаем обстановку, а по результатам уже решим, печатать или нет. Адрес обратный есть.
- Есть конечно. Корабельная, двенадцать. Полчаса пешком.
- Ну так пойдем. Кстати, Арацкий, она на самом деле Анжела Пильщикова?
- Нет. На самом деле она Лариса. Но в сопроводиловке написала, что Анжела звучит лучше и пусть это будет ее псевдонимом.
- О как. Ну-ну...
====
Двенадцатый дом по Корабельной оказался грязной пятиэтажной хрущевкой. Этаж был первым, дверь деревянной, звонок не работал. Я постучал.

- А вы кто? - потасканная копия жены старика Крупского смотрела на нас недоверчиво. Росту в ней было от силы метр сорок, а весу на глаз килограммов тридцать пять. Жопы не было, но мы решили не отступать.
- Я счастлив видеть перед собой Анжелу Пильщикову? - бодрым голосом поинтересовался Арацкий.
- Д-да, а вы?...
- Позвольте представиться. Главный редактор газеты "Нижнекамская неделя" Вячеслав Арацкий и мой личный консультант по техническим вопросам...
- Сергей, - я сверкнул ослепительной никотиновой улыбкой в двадцать семь зубов.
- Нам очень понравились ваши стихи, - продолжил Слава, - и мы, находясь под сильным впечатлением от них, решили лично познакомиться с вами.
- У нас и водка есть, - я со значением приподнял пакет. Внутри звякнуло.
- Ой, как здорово, мальчики, - Анжела аж подпрыгнула, - вы заходите. И на кухню. Да не разувайтесь, не надо.
=====
Прошло две бутылки водки. За это время мы услышали стихи про:
- Возлюбленного, которого надо было вылизывать.
- Ребенка, который вырастет правильным пацаном и не сядет в тюрьму
- Папу ребенка, который в тюрьму таки сел.
- Бабушку ребенка, которая, пизда старая, не дает денег на внука.
- Подлую подругу Юльку, коварно уведшую возлюбленного из-под носа поэтессы.
- многое, многое, многое другое.

Слава цедил очередную рюмку мелкими глотками, пытаясь уйти от пытки в коматоз. Я тупо смотрел перед собой и соображал, что сделает со мной редактор, когда нас наконец выпустят отсюда. Я покосился на тетрадь стихов. Девяносто шесть листов, а мы где-то на сороковой странице. Надо было срочно что-то делать. Тут меня второй раз за день осенило, и я бахнул кулаком по столу.

- Всего тебя, ненаглядного, вылижу... Сергей, в чем дело? - строго поинтересовалась поэтесса.
- Анжела, - проникновенно сказал я, - Мы два часа наслаждались вашим талантом...
- Так я дочитаю? - обрадованно переспросила она.
- Подождите... Наслаждались вашим талантом, и я должен вам признатьcя. Я тоже пишу стихи, и хотел бы представить на ваш строгнй суд некоторые из них.
- Ну давайте, - благосклонно согласилась она, - а то и впрямь неудобно, что это все я да я читаю?

Я прочистил горло и начал:

Ревет сынок,
Побит за двойку с плюсом.
Жена на локоны взяла последний рубль...

Дальше по программе были "Пророк", "Незнакомка", "Кузнечик", и "Не успели все разлить..."

Слава оторвался от рюмки и смотрел на меня заинтересованно. Анжела была поражена. После Гребенщикова она схватила меня за рукав и заверещала:
- Сергей, да вы талант! Это вас надо печатать, а не меня. И теперь я вижу, какая удача, что вы ко мне зашли! Мне нужен ваш совет по одному стихотворению...

Тут Слава вскочил,рванул меня за рукав и потащил прочь из квартиры. Мы выскочили на улицу, на ходу натягивая куртки, и некоторое время бежали по Корабельной, не останавливаясь. Притормозили у ночного ларька, купили чекушку водки, молча в четыре глотка выпили ее. Заели снегом.

- Я не буду печатать ее, - нарушил молчание Арацкий.
- Чо так? - ехидно осведомился я.
- Жопы у нее нет. У-у, зараза, - он отвесил мне легкий поджопник, поскользнулся и упал в сугроб.
=====
Прошло три года. Я уже снова не жил в Нижнекамске, наезжая туда раз в полгода к родителям. В один из таких визитов я купил в трамвае местную многотиражку "Ваша Газета" - не скучать в поездке и слегка войти в курс дел малой исторической родины.

К моему удивлению, на центральном развороте красовалась знакомая базедово-испитая рожа. Надо же, все-таки ее напечатали, подумал я, и начал читать первое стихотворение.

Не успели все разлить,
А полжизни за кормою,
И ни с лупой, ни с ружьем
Не найти ее следы.
Самый быстрый самолет
Не успеет за тобою,
А куда деваться мне -
Я люблю быть там, где ты.
=====
Борис Борисович, простите меня, пожалуйста.